- Рэйвен была единственным ребенком в семье Марка и Элисон Хейз - типичной городской пары, уставшей от офисной рутины и решившей, что им нужен "настоящий отдых на природе". Отец работал архитектором, мать - школьной учительницей. Они не были суеверными, не верили в городские легенды и уж точно не читали форумы о странных местах перед поездкой. Путешествие в Крэдл-Крик планировалось как часть большого автомобильного тура по Аризоне. Марк нашел статью о живописных местах и заброшенных шахтах, которые "привлекают искателей приключений". Элисон сомневалась - слишком далеко от цивилизации, но муж убедил ее, что это будет незабываемо. Рэйвен тогда было семь лет. Она помнит только обрывки: запах хвои, долгую дорогу, веселую музыку из динамиков старого форда, которую включал отец. Помнит, как они остановились у мотеля, но папа решил "срезать путь" через лес, чтобы успеть к закату. Дальше - пустота.

- Официальная версия, которую Рэйвен узнала много позже от жителей коммуны: семья Хейз съехала с основной дороги и направилась по старой грунтовке, ведущей вглубь леса к заброшенному ранчо. Машина застряла в грязи после вечернего дождя, и они вышли искать помощь. Или кто-то из них вышел. Или они все вышли. Нашли тело Элисон на рассвете, в полутора километрах от машины, с рваными ранами, не похожими на следы животных. Тело Марка нашли через два дня в старом колодце, и это место потом долго обходили стороной. Рэйвен обнаружили живой, спящей под кустарником в ивовых зарослях у ручья, в семи километрах от того места, где застряла машина. Девочка не помнила, как туда попала. Она не помнила криков, не помнила бега, не помнила ничего. Только тишину и красные пятна перед глазами, которые она принимала за закат.

- Коммуна Кокьянгвути нашла ее первой. Женщина по имени Беатрис, одна из старейших жительниц, сказала тогда Лонато Келли (тогда еще молодому, только вернувшемуся из университета): "Она прошла сквозь что-то, что должно было забрать ее. Значит, она нужна здесь. Или нужна этому месту". Ее не отдали в приют. Коммуна договорилась с шерифом (тогда еще старым Хендерсоном, который тоже верил в аномалии) и оформила опеку через одного из членов коммуны, имеющего юридический статус. Ее нарекли Амброзией.

- Амброзия выросла среди тех, кто никогда не отрицает странности этого места. Дети в коммуне не просто рассказывают сказки о Бабушке-Пауке - они с детства знают: некоторые вещи реальны, просто о них не говорят вслух. Женщины учили ее плести корзины и различать травы, мужчины - обращаться с лошадьми и читать следы. Она не ходила в обычную школу - училась дома, с другими детьми коммуны, и это не было изоляцией. Это было просто другим миром. Беатрис стала ее приемной матерью, хотя никогда не требовала называть себя так. Лонато всегда был рядом - мягкий, внимательный, он никогда не давил на нее, не задавал вопросов о прошлом, но всегда следил, чтобы девочка не бродила одна по лесу. "Некоторые тропы помнят того, кто по ним прошел", говорил он, когда Амброзия спрашивала, почему ей нельзя ходить на старые шахты.

- Иногда, по ночам, ей снится свет. Не красный, не белый - синий, холодный, пульсирующий, как сердцевина камня. И звук - что-то между шелестом листьев и человеческим шепотом. Она просыпается в холодном поту и долго смотрит на потолок в своей комнате, не помня, что именно ее так испугало. В коммуне знают об ее кошмарах, но никто не лезет с расспросами. Однажды Лонато принес ей кулон - серебряную паутинку с маленьким камнем внутри. "Кокьянгвути защищает тех, кто не помнит своего пути, но верит, что он есть", - сказал он, и Амброзия носит тот кулон, не снимая, до сих пор.

- В свои двадцать два Амброзия давно стала своей в коммуне, она помогает по хозяйству, ухаживает за лошадьми, продает на ярмарках плетеные корзины и травяные сборы. Она редко покидает пределы коммуны - город и его суета кажутся ей слишком громкими, слишком быстрыми, слишком… чужими. Она дружит с детьми коммуны, но не ищет близких отношений за ее пределами. Взрослые в городе знают ее историю и иногда косятся с любопытством, но стараются не лезть. Амброзия привыкла к этому. Она научилась читать людей по глазам, отличать подлинную тревогу от простого любопытства.

- Иногда, когда ночью в лесу особенно тихо, она выходит на крыльцо и смотрит в сторону заброшенного ранчо. Шрам на ее левом запястье, старый и бледный,  начинает чесаться, и она трогает кулон с паутинкой, ища в нем защиты. Она до сих порн не знает, кто убил ее родителей. И, возможно, это и есть главная защита.