blake ritson
мужской
37, 07.05.1989
общественная сфера
calvary chapel
пастор


isaac morrow
айзек морроу
have mercy on me, o god, according to your unfailing love
according to your great compassion blot out my transgressions
горсть таблеток мелкой россыпью пузырится в бурой лужице на стекле — белые и голубые мятные леденцы за этикеткой оксикодона. баффало трейс отражает комнату перевернутой к верху дном; тонкой нитью стекает к краю стола, капает на пол — грязной ржавчиной въедается в старый, исчесанный метлой ковролин.
на бутылке — толстый слой пыли и следы от пальцев; мерзкий привкус горечи — на языке, и жжение в горле тянет разодрать себе шею в кровь. мигрень кренит голову вниз, монолитной тяжестью набивает затылок, насилу связывая затуманенный разум с убогой реальностью в душной гостиной.
айзек смеется — нервный тик искажает улыбку в оскал; у него снова ничего не выходит — попытка закончить все здесь и сейчас снова превращается в фарс. через два часа будет проповедь, через час миссис уиллард принесет ему чай с овсяным печеньем.
на стене распятие кренится на бок; иисус на нем выглядит разочарованным.
на прошлой неделе это был револьвер, новенький смит энд вессон выдал осечку глухим щелчком у виска — взмыл в небо вместо распуганной несостоявшимся выстрелом стаи ворон и увяз в холодном иле на дне пруда за церковным садом. месяц назад порвалась петля, переброшенная через стропила колокольной башни; элла шутила, что айзек просто не умеет вязать узлы — в следующий раз обязательно все получится. но через несколько дней в старом сарае обрушилась крыша, и никто так и не узнал причину.
а она смотрела на него пустыми глазами с черно-белой вырезки со статьей десятилетней давности, заботливо укрытой стеклом, ловящим желтоватые блики настольной лампы: блестящее разоблачение обернулось катастрофой; чудовищный пожар в глендейле покалечил двух спасателей и унес жизнь ребенка. две светлые косички и дурацкая челка на бок под заколкой с единорогом — ей не было и десяти; под желтыми заголовками писали, что она мечтала стать балериной.
она приходила к нему иногда — болтала ногами, усевшись на край рабочего стола; рассказывала какое мороженое любит, кто ей нравится в классе и как они со стейси хоронили золотую рыбку в обувной коробке на заднем дворе младшей школы. читала его статьи и морщила нос — криминальная хроника и ни слова про ханну монтану. потом терапевт сказал ему, что он ее выдумал и она приходить перестала; оставила на память острое чувство вины и панические атаки — он забрал их с собой в крэдл крик.
иногда ему любопытно, что бы она сказала, увидев его таким.
на утренней проповеди он стоит на амвоне в бледных клубах ладана и черная сутана кажется удушающе тесной; он говорит о прощении — сын божий простил преступника на кресте, даже не спросив его имени — голос глубокий и ровный, даже кажется теплым. руки над библией — чуть подрагивают пальцы на пожелтевших страницах. прихожане сонно кивают, миссис уиллард согласно прикрывает глаза. ирония на вкус горше перепутанных провизором таблеток.
wash away all my iniquity and cleanse me from my sin
for I know my transgressions, and my sin is always before me
все то же самое, но более информативно:
|
Отредактировано хочю оливье (2026-08-04 03:51:26)

























