С пяти лет его жизнь была подчинена математически точной, бескомпромиссной дисциплине классической европейской выездки. Сын французской аристократки и американского бизнесмена, переживших тяжелый развод, он вырос на манежах Версаля и Фонтенбло с единственной четкой целью войти в олимпийскую сборную Франции и взять золото на мировом чемпионате.

К двадцати семи годам он находился на пике своей формы и был буквально в шаге от мечты. Все рухнуло за месяц до решающих отборочных испытаний абсолютно нелепо и внезапно. Фабер возвращался вечерней дорогой с конюшни, когда на перекрестке в его машину на полной скорости врезался отвлекшийся водитель грузовика. Как итог, тяжелейшая травма пояснично-крестцового отдела: компрессионные переломы позвонков, разрыв межпозвоночных дисков и защемление нервных корешков. Хирурги буквально собрали его по кускам на титановые пластины.

Благодаря железобетонной самодисциплине Александр научился ходить без видимой хромоты, но верховая езда на мощных спортивных аллюрах стала причинять ему адскую, местами парализующую, боль. Жестко фиксированная поясница больше не могла амортизировать движения лошади, а каждый толчок отзывался прострелами по всему телу, вызывая временное онемение. Путь в большой спорт был закрыт навсегда.

Не желая верить европейским врачам, Александр уехал в Штаты, в эксклюзивную клинику нейрореабилитации в Финиксе. Дорогостоящие счета оплачивал отец, пытавшийся таким образом компенсировать свое отсутствие в его жизни, хотя сам Фабер принимал эту помощь неохотно. Спустя восемь месяцев активной терапии вердикт американского нейрохирурга оказался окончательным: если он продолжит давать осевые нагрузки на поясницу в седле, то через пару лет конструкция просто не выдержит, а сам он окажется в инвалидном кресле или вовсе прикованным к кровати. Возвращаться во Францию проигравшим, чтобы ловить на себе сочувственные взгляды коллег, его гордость не позволяла.

Именно в клинике на него вышел владелец небольшого частного ранчо из Крэдл-Крик –  пыльного аризонского городка буквально в двух часах езды от Финикса. На этом семейном ранчо держали в основном рабочих лошадей, но недавно хозяин сдал пару денников обеспеченным приезжим из мегаполиса. Они привезли с собой дорогих европейских спортивных коней, с которыми местные тренеры просто не знали, что делать. Хозяин предложил Александру должность берейтора, чтобы тот взял на себя работу с этими «сложными» породистыми лошадьми.

Так всадник уровня Гран-при оказался на небольшом провинциальном ранчо в Аризоне, работая «элитной нянькой» для капризных коней местных богачей. Для Александра, привыкшего к аристократическим академиям Европы, это стало глубоким падением, которое он отказался признавать публично.

Сейчас он снимает маленький дом на окраине, глушит хроническую боль в пояснице обезболивающими.По натуре наглый и саркастичный, он смотрит на местную культуру свысока, искренне презирая «мягкие методы» и вестерн, считая их колхозной самодеятельностью для тех, кто так и не научился нормально держать повод в руках. Каждый день он садится в седло через физическую боль, которую тщательно скрывает за едким юмором, с искренней надеждой, что когда-нибудь он сможет вернуться на спортивную арену.