Зария появилась на свет в Норфолке, Вирджиния. Город у воды, где запах соли смешивался с запахом мазута, а корабли уходили чаще, чем люди возвращались домой. Отец исчез так рано, что память не успела придумать ему лицо. Мать работала где придется, меняя смены чаще, чем квартиры. Дом никогда не ощущался чем-то постоянным. Менялись стены, соседи, номера автобусов, но чувство временности оставалось одинаковым. Наверное, поэтому она слишком рано перестала привязываться к вещам. Вещи всегда уходили первыми. Люди — сразу после них.

В четырнадцать мать познакомилась с мужчиной из Аризоны. Он обещал новую жизнь, теплую погоду, работу, которой хватит, чтобы больше не считать мелочь перед кассой, и новый велик для Зари. Через несколько месяцев они уже ехали через половину страны, оставляя за спиной океан. Тогда Зария впервые поняла, что расстояние ничего не лечит. Оно просто меняет декорации, оставляя ту же самую злосчастную монетку лежать под слоем вековой пыли.
Аризона встретила ее пустыней, где вместо волн был ветер, вместо дождя — пыль, а ночью казалось, будто звезды висят так низко, что если подпрыгнуть, можно содрать о них ладони.

Школа закончилась быстрее, чем появилось желание взрослеть. Университет никогда не был целью. Деньги всегда казались убедительнее дипломов. Сначала были случайные подработки, потом бар. Ночные смены быстро стирали разницу между пятницей и вторником. Люди приходили туда одинаковыми. Сначала громкими. Потом словно на исповедь. Потом разбитыми. Алкоголь снимал с них лица быстрее любых разговоров. Наверное, именно тогда она перестала удивляться чужим слабостям. Слишком часто видела, как самые правильные люди заказывали еще один стакан только потому, что не хотели возвращаться домой. Что уж говорить о возвращении в эту блядскую реальность, где на стойке не россыпь звезд, а старая пыль, осевшая вокруг лампочки. И сколько ни протирай стекло — небо ниже не станет.

Сама она никогда не искала спасения в бутылке крепкого. Алкоголь был шумом на фоне. Способом сделать вечер короче, а мысли — тише. Потом появились таблетки. Иногда трава. Иногда что-то еще. Не потому, что жизнь была настолько плохой. Наоборот. Потому что иногда она становилась слишком реальной. А от реальности Зарю всегда тошнило. Некоторые люди убегают в книги. Некоторые — в работу. Зария научилась иногда просто убавлять громкость собственного сознания. Главное было однажды не перепутать паузу с бегством.

Бар оказался местом, где деньги переходили из рук в руки быстрее имен. Там всегда находились люди, которым нужен кто-то крепче среднего, спокойнее среднего и беднее среднего. Сначала это были обычные просьбы проводить до машины, вывести слишком разговорчивого клиента или забрать долг без лишних вопросов. Потом предложения стали дороже. Она редко спрашивала, почему именно этот человек должен получить сломанный нос. Ей платили не за мораль. Ей платили за результат. А мораль никогда не входила в стоимость заказа.

Кто-то однажды привел ее на подпольные бои. Не ради славы. Не ради спорта. Просто сказал, что за пятнадцать минут можно заработать столько же, сколько за неделю, разливая виски людям, которые все равно забудут твое лицо к утру. А на сиськи тебе будут пялиться в обеих плоскостях мироздания. Первый бой она проиграла. Второй закончился сломанным носом соперницы. После третьего поняла странную вещь — в клетке люди живут больше всего. Там невозможно спрятаться за красивыми словами, дорогими часами или чужими деньгами. Остается только дыхание. Боль. И решение подняться еще один раз. Ей нравилась эта честность. Нравилось давить подошвой на натянутый канат, каждый раз не зная, оборвется ли он раньше нее.

Она до сих пор работает в баре. Потому что любит наблюдать. Люди похожи на сигаретный дым. Каждый уверен, что исчезнет красиво, но в итоге просто растворяется в чужом воздухе. Иногда ей кажется, что вся ее жизнь — это одна длинная ночная смена. Просто однажды музыка закончится, последний посетитель уйдет, кто-то перевернет табличку на двери, а она наконец поймет, что искала не деньги, не драки и не способ перестать чувствовать. Просто место, в котором впервые не придется быть временной.

В отличие от ее снов.

Во снах был вкус. Во снах она примеряла чужие жизни, словно вечерние платья, представляя, что все действительно сложилось так, как когда-то обещал новый мамкин ёбырь. Будто существуют вселенные, где старые обещания не скисают быстрее молока. Вот только, в отличие от боев или уличных потасовок, во сне ей всегда была уготована одна и та же участь. Как бы далеко она ни убегала, чем бы ни становилась, сон всегда находил способ закончиться одинаково. Будто даже собственное подсознание знало адрес, по которому однажды придется вернуться. И, наверное, это единственное место, из которого еще никому не удалось сбежать.