микаэла растет обычной, клянчит у матери мольетес на завтрак, набивает на коленки синяки и ссадины, тяжело вздыхает по нику из класса миз олсон (он уже читает целыми предложениями и первый потерял свой молочный зуб), действует на нервы старшему брату и смешно морщит нос, когда отец пытается обнять ее сразу по возвращению с работы. мать вплетает ей красные ленты в косы на первый школьный день, напевает мелодии собственного детства и не ругается, когда мика возвращается из школы без кос и без лент. жизнь маленькой микаэлы сосредоточена на семейных ужинах, на попытках сделать такие же аккуратные, как у мамы арепы, борьбе с братом за что угодно. (ее раздражает одинаково сильно и когда его вынуждают ей поддаваться, она ведь младше и девочка; и когда он ожидаемо оказывается сильнее и быстрее).

жизнь ломается на до и после с оглушительным треском сухих ветвей, это самая долгая засуха на ее памяти, высунешь язык и через какие-то пару секунд кажется, что его замело красноватым песком. все новостные каналы трубят о необходимости сохранять воду и предупреждают о высокой вероятности лесных пожаров, иногда по пути в школу она чувствует, как пепел от контролируемых поджогов щекочет ей ноздри. мать в эти дни беспокойная, семье на запястья завязывает плетеные браслеты, которые не снимает даже ставший уже слишком взрослым и крутым для всех кике, просящий теперь называть его на американский манер эрик. микаэла пожимает плечами и послушно протягивает матери руку, она все детство проводит с материнскими сказками и легендами, и пусть перестала в них верить где-то в том же возрасте, что и в санта-клауса с пасхальным кроликом, пока еще не настолько противный подросток, чтобы отказываться от маминых плетеных украшений, предмета зависти половины девчонок ее класса. (вторая половина скрывает за фальшивым кашлем слова о том, что, выбирая между ничем и этим, лучше повеситься).

вечером худшего дня микаэла никак не может успокоить младшую сестру, у нее то ли режутся зубы, то ли прорезывается хейзовский характер, и она так и остается прижимать к себе мягкое и теплое тело сестры, когда их дверь содрогается под тяжестью плохих новостей. привычная жизнь схлопывается точно карточный домик, любые напоминания убираются в коробку на чердаке и остаются там покрываться пылью и гнить. отец живет на автопилоте, просыпается, ходит на работу, возвращается домой, задает дежурные вопросы и не слышит ответов. с сестрой первое время легче всего, она просто не понимает, что происходит и принимает увеличенное стократно присутствие в ее жизни мики, как что-то само собой разумеющееся. брата горе проходит по касательной, на похоронах, где они все делают вид, словно не стоят у пустого гроба, его все хлопают одобряюще по плечу и говорят ни в коем случае не упускать стипендии, у него ведь такое будущее. жизнь микаэлы сужается до настоящего, и она не понимает, почему ей не оставляют будущего, которое важно не упускать, злость и раздражение и непонимание и чертова обида бурлят где-то на поверхности, но не находят выхода. мика копит все непонятные ей чувства, слишком большие для девочки-подростка, и прячет их в самые дальние уголки души. ее сокровища.

раз, два, три. замри. микаэла смотрит на спутанные волосы сестры утром в день похорон пустым взглядом, пока не понимает, что теперь это ей заплетать кому-то косы.

расколотый надвое мир не сразу, но возвращается к точке равновесия, теперь постоянно смещенной с правильной системы координат, но не терзаемый больше природными катаклизмами. микаэла больше не растет обычной, но продолжает жить в новом амплуа девочки с погибшей мамой. пробует впервые алкоголь на школьной поездке к каньону, узнает от подруг, что ей чертовски идет красный, а неделей позже слышит то же самое от стива, когда его рука замирает где-то в районе ее груди. в свой первый день последнего школьного года она отправляется без кос и лент, а возвращается домой без девственности, но с бойфрендом. дома ее никто не ругает, а она ничего не рассказывает и только сестра просит на обед мак’н’чиз, но обязательно kraft, а не great value, который они покупают со скидкой.

родителям стива она не нравится до скрежета их слишком тщательно отбеленных зубов и это чувство взаимно. какое-то время микаэла позволяет себе верить в то, что это не важно, но реальность оказывается прозаичнее, мика поразительно хороша в красном, а стива ждет будущее. за последние несколько месяцев учебного года они сходятся и расходятся с постоянством росса и рейчел. стив уезжает в университет, а микаэла несколько дней возит с собой в машине самый дешевый тест с двумя полосками, словно, если показать проклятой бумажке достаточно новых мест, в ней что-то изменится.

тот день не занимает первенство в списке худших, даже не входит, пожалуй, в десятку. отец вспоминает о коробке с детскими игрушками на чердаке и в первый свой выходной ремонтирует старые качели. сестра засыпает мику вопросами, с уверенностью, которой обладают только восьмилетки, обещает делиться своими куклами и научиться плести косы. о брате мика даже не вспоминает, он звонил сначала раз в месяц, потом раз в два, теперь ограничивается праздниками и памятными датами. брат никогда не звонит в день смерти матери, всегда или днем ранее, или днем позже, и они молчат долго друг другу в трубку, заканчивая разговор всегда дежурными фразами. они ругаются до криков и сорванных голосов лишь однажды, когда она решает стать рейнджером и получает работу на их местной станции, становится ответственной за лес, который когда-то украл их мать.

она становится для всех очень быстро майки, а потом и своей, в маленьком городе многие знают ее историю, но тут ей не приходится объяснять, что она не боялась этого леса ни тогда, ни сейчас. здесь она ближе всего к матери, которая любила природу так же сильно, как своих детей, знала названия всех цветков и растений, что встречались им на пути, умела пародировать звуки птиц и все детство майки прошло под руку с материнскими сказками и легендами. теми же, что она теперь слышит у каждого дерева и вспоминает всякий раз, когда трет старый плетеный браслет на запястье.