в доме кейнов всегда порядок. молитвы перед приемом пищи и перед сном, посещение церкви на выходные и праздники, фокс ньюс на фоне и обсуждения что демократы опять всё испортили. god bless the u.s.a. развевается на флаге у дома, портрет рейгана на видном месте. первая дочь - анхедония, умна не по годам, она не играет с кем попало, её любимая настольная книга - библия, а в церковном хоре ей уже дают отдельные партии, хотя она ещё совсем крошка. соседки-домохозяйки склоняют над ней свои лица, треплют за щечки, кивают головами как заведённые. анхедонии не нравится это, но нравится ходить с мамой за покупками. пока мамочки меряются тем, у кого ребёнок растёт прилежнее и набожнее, можно погулять по магазину, поглазеть на конфеты в ярких упаковках, потрогать плюшевые игрушки абсолютно все расцветок, может быть даже познакомится с кем-то из других детей. главное, чтобы мама ничего не увидела, ведь господь говорит нам жить в скромности и побеждать свою алчность, а разговоры с чужаками - это вообще грех, особенно если это мальчики или понаехавшие, как выражается мама. анхедония не очень понимает почему это грех, но всё же вечером усердно просит прощения у бога, стоя на коленях у кровати.

в доме кейнов порядок. анхедония наблюдает из окна дома, как соседка провожает своего ребёнка в школу. они не знакомы лично, мама запрещает общаться с этой семьей, но анхедония готова даже нагрешить, настолько ей хочется иметь такой же ярко-розовый с блестками рюкзак, как у девочки за спиной. она провожает их глазами, пока они совсем не исчезают из вида, прежде чем вернуться за свой стол. ей хочется попросить маму разрешить ей тоже ходить в школу, может быть хотя бы раз в неделю, но в последнее время настроение у мамы с папой не очень хорошее. анхедония замечает как тихо за столом и что мама предпочитает спать в гостевой комнате. зато они хотя бы больше не кричат как в тот раз, когда она проснулась ночью от шума и спустилась из своей комнаты проверить что случилось. мама не могла её успокоить несколько часов, уверяя что всё хорошо и боятся нечего, но выражение лица папы анхедония не забудет, наверное, уже никогда.

в доме кейнов беспорядок. второй ребёнок скоро должен появится на свет. анхедония представляет, как они с братиком будут играть вместе во дворе, ходить в воскресную школу и молиться. а ещё её отправляют в школу - мама не может больше заниматься с ней уроками как раньше. они очень долго спорят об этом с папой, и в первый её школьный день до сих пор выглядит раздраженным, но всё же провожает её. пока она трясутся в стареньком пикапе, он в очередной раз напоминает ей правила поведения, которые она как его дочь и христианка должна неукоснительно исполнять, если не хочет оказаться в аду. у анхедонии нет ярко-розового портфеля с блестками, но она так рада, что идёт в школу, что с улыбкой кивает на всё.

у кейнов нет дома. точнее есть, но не тот, что раньше. они переезжают в дом поменьше. папа без конца ругает руководство шахты, а мама кажется приняла обет молчания, так мало она разговаривает в последнее время. разве что с маленьким сыном ещё можно увидеть редкую улыбку на её лице. анхедония недовольна - её комната стала в два раза меньше, картонные стены не защищают от ночного плача брата, папа поселился внизу и когда утром спускаешься вниз надо быть аккуратной, чтобы случайно не задеть целую кучу жестяных банок из-под пива, щедро раскиданных вокруг дивана, а добраться до школы, церкви или ещё куда-то стало в два раза дольше. с другой стороны, контроль за анхедонией снизился, теперь она иногда позволяет себе грешить иногда. она до сих пор прилежно ходит в церковь и поёт в хоре, но никому же не станет плохо, если она немного соврёт о том, где на самом деле задержалась после школы.

в доме кейнов хаос. анхедонии кажется, что отец просто раздавит или сломает её пополам, настолько он зол. он похож на разъяренного быка, когда бросается на неё, стоит ей только переступить порог дома. за окном жаркое южное лето, а она вернулась из церковного лагеря для девочек раньше назначенного срока. это потому что она содомитка и будет гореть в аду. отец бросается к стоящей со стеклянным, вперившимся в одну точку взглядом с обвинениями - ты не доглядела, твоё воспитание. анхедония не знает где брат, скорее всего снова заперли наверху в комнате, как и всякий раз, когда начинались ссоры. она трёт ладонью покрасневшую от тяжелого удара отцовской оплеухи щеку и непроизвольные слезы сами катятся по лицу. она и не хотела ничего такого, не думала о том что делает. просто лежащая рядом в спальнике девочка показалась ей такой красивой, с отблеском луны в глазах. они так хорошо подружились за эти десять дней, будто знали друг друга всю свою жизнь, анхедония ещё ни с кем не испытывала такого единения. и да, она грешна, она поддалась шепоту дьявола, своим низменным желаниям, когда подползла настолько близко к своей подруге, что они соприкоснулись носами. если бы не директриса, со своим ослепляющим светом фонаря, в котором две девочки застыли как олени в свете фар, никто бы ничего не узнал. наконец-то вернувшись в свою комнату после нескольких часов криков и ещё одной пощёчины, теперь уже от матери, анхедония привычно становится на колени у кровати и спрашивает у бога за что он её так ненавидит и зачем создал такой.

в доме кейнов тишина. вместо школы анхедонию отправляют в трудовой лагерь. за долгое время родители наконец-то соглашаются друг с другом хоть в чём-то - в том, что из их дочери нужно выбить всю дурь, перевоспитать её, вернуть к богу и на путь истинный. ей кажется, что они трудятся по двадцать часов в день, что мозоли на руках, ногах и коленях никогда не исчезнут, настолько они загрубели от работы и жестких половиц столовой, где проводились все молитвы. их немного в лагере, всего семь человек, и с каждым днём они становятся похожими друг на друга всё больше и больше - те же серые лица, будто вся кровь отхлынула, те же чуть согнутые в вечном поклоне позы, те же сложенные в молитвенном жесте руки. анхедония уже давно не думает ни о чём. только о том, что бог слишком жесток, хотя ей каждый день твердят иное.

в доме кейнов пропажа. анхедония выскальзывает из дома ночью, спрыгнув из окна своей комнаты, практически ничего не взяв из своих и так скромных вещей. она не оглядывается, она плачет, не молится. её лицо серьезно когда она пересекает район за районом, в конце концов останавливаясь у дверей дома. она перекатывается с пятки на носок и медлит, но всё же стучит в дверь. приветливая старушка в потрепанном чепце открывает ей, пропуская внутрь. на столе - вязанная скатерть, печень и чай, на диване расстелено постельное бельё. анхедонии восемнадцать, и домой она больше не вернется. она даже не замечает, что начинает плакать, пока старушка, с которой она познакомилась в церкви, ласково не треплет её по плечу. и когда она опускается коленями на мягкий ворс чужого ковра, она благодарит бога за то, что он такой милостивый.