любовь долготерпит

По небесным высотам ветер гонит одичалых птиц. Арден задирает к ним голову, небо так далеко, что до него не достать прутиком.

В Бремертоне гудят паромы. Их слышно даже ночью, даже если ты весь день пинал мяч и уснул за секунды. Их звук пробрался под дощечки на их полу, забился в щели, неукутанные затиркой, расположился хозяйским клубком на кресле. Мир вымрет, а в их доме будет слышно гулкий скрип причала осенью.

У его матери были:
большие глаза;
теплые руки;
много бумаг, торчащих из сумки.

У его отца были:
ружье;
еще одно ружье;
слова «тыпропадешь» и «смелее»;
запах дерева.

В их доме пахло мокрой одеждой, которую забыли снять с батарей и уголков дверей. А еще было очень тихо — нельзя было повышать голос никогда, ни за что, ни под каким предлогом. Все соблюдали это правило (кроме паромов).

Когда ему исполнилось семь, в их доме что-то начало меняться. Отца и матери часто не бывало дома. Потом они бывали дома по очереди.

У его матери были:
усталость;
новые платья;
никаких бумаг в сумке.

У его отца были:
раздражение;
раздражение;
мертвые зверьки.

Он брал его на охоту и говорил новые слова: «онауйдетотнас». Потом давал ему ножик и палку и он затачивал ее, как карандаш, но острее. У него было много карандашей, но они не помогали ему получать хорошие отметки, и он был «нормальным». Отца это устраивало, мать приходила к ним все реже. Возможно, ее это не устраивало.

На охоте отец все чаще стрелял в мелкотню — белки, кролики, которых они никогда не ели. Он стал рассеянным, забывчивым, и у него осталось всего одно ружье. Они ездили в леса через Горст, солнце прорезало сосны насквозь и пряталось в уголках коробок с патронами.

Тот день был холодный и ясный. В таких днях звук идет далеко. Их шаги по мокрой хвое звучали громче, чем должны. Отец остановился у кромки, где просека выходит на низину. Они ждали лося. Ждали долго. Арден стоял неподвижно, как его учили. Ровно и пусто.

— Если бы эта шлюха не полезла куда не надо... все было бы иначе.

Неровность заклокотала пересмешливым криком злой птицы. Арден сказал:

— Что ты сделал?

Отец не ответил сразу. Он стоял, смотрел в низину. Потом медленно повернул голову, как животное.

— Сделаю, — сигарету поглотила мокрая трава. — Догадайся.

Добавил:

— Смелее.

Добавил:

— Любовь долготерпит.

Арден поднял ружье, заключил его в перекрестье оптики. Маленькая складка у глаза, щетина, синяк от кухонного шкафчика на лбу. Он выбрал не убивать — и это не сделало его хорошим.

Он пошел в корпус морской пехоты как рекрут, когда отчалил в Сан-Диего получать опыт самостоятельной жизни. Ему не хотелось искать работу. Ему хотелось

[выстрелить]

В Пендлтоне было:
много оружейной смазки;
много «переделай»;
много записей.

В Ираке было:
их батальон;
его батальон;
их мертвые.

Молодые, шумные, уставшие, иногда тупые. Они [и он] подходили в перерывах между выездами, на дежурстве, вечером в тенях ангаров. Он учил их не стрелять, а не допускать выстрела там, где его не должно быть.

Они выбирали не убивать — и это не сделало их хорошими.
Они выбирали убивать — и это не сделало их хорошими.
Единственный хороший человек, которого он видел, это Ру.

По небесным высотам ветер гонит одичалых птиц. Арден задирает к ним голову, небо жутко близко.

Отредактировано Acausal (2026-07-25 22:46:14)